суббота, 13 марта 2021 г.

Несколько анекдотов из жизни императрицы

 


Несколько анекдотов из жизни императрицы

 Журнал «Огонек», 1879 год


 Помните ли Вы советский «Огонёк»? Если довелось Вам жить в советские времена – конечно, помните. Хороший был журнал.
И досоветский «Огонек» тоже был неплох.
 Солидный журнал для семейного чтения. Печатал романы с продолжением. Очень интересные, с прекрасными иллюстрациями... 


Но юмор на свои страницы "Огонек" не допускал.  Разве что литературные анекдоты – особый жанр, который не имеет ничего общего с устным народным творчеством. Вот, например:

В одно из путешествий Екатерины по России, помещик, некогда служивший под начальством графа Румянцева, ожидал карету императрицы у ворот своего дома, и, стоя на коленях, всеподданнейше просил осчастливить его посещением. Екатерина, всегда снисходительная, не хотела огорчить его отказом. Войдя в его жилище, она увидела в первой комнате неопрятную бабу, всю в лохмотьях, которая одной рукой мыла в грязной воде чайные чашки, а другой давила в стакан сок из лимона вместе с грязью. При императрице в эту минуту находился граф Румянцев-Задунайский. Он начал разговор с хозяином:
- Что, ты военный?
- - Военный, - отвечал он, - по милости вашего сиятельства.
 - Давно ли в отставке?
- Три года, по милости вашего сиятельства
- Женат?
- Женат, по милости вашего сиятельства.
- Есть дети?
- Семеро, по милости вашего сиятельства
Екатерина, видевшая в комнатах лишь одну неопрятность и слышавшая только одне нелепости, не изъявила, однако, ни малейшей досады, но удовольствовалась шуткою. Она оборотилась к фельдмаршалу и вполголоса сказала: «Я и не знала, граф, что вы так милостивы».
 
--
Марья Савишна Перекусихина, постоянно находившаяся при Екатерине как заботливая прислужница в болезнях императрицы и как доверенная домашняя собеседница, женщина добрая, и хотя не ученая, но от природы умная и беспредельно преданная ей, была любима государынею и осыпаема ея благодеяниями. Она пользовалась общим уважением в городе и при дворе; даже многие вельможи искали ея знакомства, и, следовательно, честолюбие ея должно бы быть совершенно удовлетворено. Но блеск, отличия, преимущества, которыми пользуются знатные особы по правам или заслугам; близость к монархине, ласки и милости той, пред которою всё благоговело; к которой и венценосцы являлись как бы на поклонение, вскружили ей голову, и она желала чего-то более, нежели возможно было ей желать.
Однажды, в часы ласкового и благосклонного с нею разговора императрицы, она решилась высказать то, что так чувствительно щемило ей сердце.
- Вы, государыня, - сказала она, запинаясь и с приметным смущением, - всегда так милостивы, так благосклонны ко мне, но...  если б...  при всем дворе вашем...когда-нибудь... вы удостоили бы меня хоть одного словечка. Пусть бы все видели.
- Хорошо, Марья Савишна, хорошо, я это сделаю, - было ответом.
Прозорливый ум Екатерины тотчас постиг этот припадок придворной болезни и уже нашел ему врачевание.
При первом парадном представлении ко двору государыня, принявши вельмож и придворных дам и удостоив их милостивой своей беседы, ласково и весело подзывает к себе Марью Савишну и в доказательство своей доверенности говорит ей на ухо... Но вот что говорит: «Дура ты, дура,  Марья Савишна, что тебе прибудет от этого, что я при всех говорю с тобою?»
Марья Савишна низко поклонилась и отошла в сторону. Придворные осыпали её со всех сторон вопросами: «Что государыня вам сказала?» Но уста Марьи Савишны хранили тайну. Она всем отвечала только: «Государыня ко мне очень милостива».
 
--
Однажды, при обыкновенном выходе, представлялся ко двору престарелый генерал Ш. – служака времен Елизаветы Петровны, человек простой, давно (а может быть, и никогда) не бывавший в столице. Разговаривая с ним, государыня к чему-то сказала:
- Я до сих пор вас не знала.
- И я, матушка, - отвечал он, - вас не знал.
На это она, едва удерживаясь от смеха, промолвила: «Да как и знать меня, бедную вдову!»
В один из торжественных дней, в которые Екатерина в Казанском соборе всенародно приносила моление и благодарение Господу Богу, небогатая дворянка, упавши на колени перед образом Божией Матери,  повергла пред  ним бумагу. Императрица, удивленная таким необыкновенным действием, приказывает подать себе эту бумагу, и что же видит? – жалобу Пресвятой Деве на несправедливое решение тяжбы, утвержденное Екатериной, которое повергает просительницу в совершенную бедность. «Владычица, - говорит она в своей жалобе, - просвети и вразуми благосердную нашу монархиню: да судит суд правый».
Екатерина приказывает просительнице через три дня явиться к ней во дворец. Между тем вытребывает из сената её дело и прочитывается его с великим вниманием.
Прошло три дня. Дама, принесшая жалобу Царице Небесной на царицу земную, является; её вводят в кабинет; с трепетом приближается она к императрице.
- Вы правы, - говорит Екатерина, - я виновата, простите меня. Один Бог совершен, а я ведь человек, но я поправляю мою ошибку: имение ваше вам возвращается, а это (вручая ей драгоценный подарок) примите от меня и не помните огорчений, вам нанесенных.
 
--
В отдаленной губернии в Николин день два мужичка, возвращаясь из питейного дома, где они выпили по изрядной чарке, разговаривая о том и о сем, завели наконец речь о государыне, и без злобы, а по глупости и простоте сердец, всячески судили и рядили о ея вдовьей жизни, и, наконец, разошлись по домам.
Вскоре, возвращаясь оттуда же, они повздорили, озлобились друг на друга, и один из них  закричал страшное «слово и дело». Их обоих взяли как оскорбителей царского величия, посадили в тюрьму и предали суду; сделаны допросы, отобраны ответы, вынесен уголовною палатою приговор, одобренный и тамошним генерал-губернатором, т.е. смертная политическая казнь за оскорбление величества, и представлен на утверждение в сенат.
По тогдашнему порядку, генерал-прокурор, прежде вынесения подобных дел на рассмотрение сената, обязан был представлять императрице краткие об них записки.
Прочитав докладную об этом деле записку, Екатерина сказала: «Бедные мужички!... и так долго томятся в темнице!» Затем, обратившись к докладчику, с живостью добавила: «Сейчас отправьте нарочного к генерал-прокурору с повелением немедленно их освободить».

--
В царствование Екатерины в некоторые торжественные дни безденежно давались спектакли для увеселения всех сословий публики, кроме черни.
В одно из таких представлений в театре, в открытой и несколько выдавшейся вперед ложе, присутствовала императрица. В продолжении пьесы на руку ея, которая лежала на перилах ложи, упал плевок. Она спокойно отерла его платком. Сидевший сзади нея обер-шталмейстер Л.А. Нарышкин выбежал разыскивать виновного и поднял тревогу в ложах, бывших на императорскою ложею. По возвращении его императрица спросила:
- О чем это хлопотал ты, Лев Александрович?
- Да как же, матушка-государыня... такая неслыханная дерзость!..
- Послушай, Лев Александрович, - сказала Екатерина, - если это сделано умышленно, то какое наказание тому, кто всенародно осмелился таким образом оскорбить меня, свою императрицу?.. Если же неумышленно, а только по неосторожности, как я и полагаю, то виновный и теперь уже более пострадал, нежели заслуживает.